Наше творчество

С. Косенко «Ностальгия»

С Косенко

Ироничные воспоминания С.Косенко, опубликованные в московском журнале «Иные берега» No 2 за 2008 год

В ПАРИЖ СО СВОИМ САМОВАРОМ

Бывает так, что мечты сбываются. Спрашивается, кто не мечтал посетить Париж, чтобы своими глазами увидеть Нотр-Дам, Лувр, Пале-Руаяль, Эйфелеву башню, Монмартр, прошвырнуться по Елисейским полям или Большим бульварам и вообще. Молодому дипломату, мне повезло – послали на работу в советское посольство в Париже и там назначили в группу культуры. Отвечать за сотрудничество в области кино и распространение русского языка.

Прибыв к месту службы 1 апреля 1983 года, я только на месте осознал, что это отнюдь не была первоапрельская шутка. А еще через три дня французские власти объявили о высылке из Франции 47 советских дипломатов, деятельность которых, по утверждению этих самых властей, «не соответствовала дипломатическому статусу». Высылка, естественно, сопровождалась новым всплеском, как тогда говорилось, «антисоветской» истерии во французской прессе и на улицах. Этому в немалой степени способствовали сами действия родных партии и правительства. В результате выходящую к совпосольству улочку временно переименовали в улицу Сахарова в знак солидарности с академиком, отправленным в ссылку в Горький, а возле самого посольства постоянно дежурили пикеты протестующих против преследования инакомыслящих в СССР. Позже их сменили демонстрации в связи с гибелью южнокорейского Боинга, сбитого бдительными советскими ПВО с 269 пассажирами на борту. Потом Чернобыль. Потом еще что-то. В этой суматохе, при отъезде из Парижа после успешных гастролей Ленинградского симфонического оркестра под управлением Евгения Мравинского, группа политически активных, молодых людей приковала себя цепями к вагону музыкантов. Прибывшая полиция не торопилась перекусить цепи специальными щипцами и вела с демонстрантами вялые переговоры. Отправка поезда сильно задерживалась. Тогда престарелый маэстро вышел к демонстрантам и назвал себя. Ему повезло — по всей видимости, среди протестующих оказались любители классической музыки, потому что спустя пятнадцать минут вагон освободился и поезд тронулся в путь. Правда, рассказывали, что, выбившись из графика, он всё равно на два дня застрял где- то на границе с Германией.

В общем, как говорится, за окном шла обычная «холодная война» и её раскаты то и дело гремели вокруг импозантного здания на бульваре Ланн, которое ехидные французы прозвали бункером. Особенно усердствовали тогда в «развенчании» советской идеологии «молодые волки» французской философии Бернар-Анри Леви и Андре Глюксман. Гневно клеймил советский режим знаменитый французский певец и бывший коммунист Ив Монтан.

Французские артисты помельче не брезговали мелкими гадостями. Тогда еще не очень известный комик Кристиан Клавье снялся в убогой пародии на убогую советскую действительность под названием «Твист эгейн в Москве», а маститый актёр и «знаток» России Робер Оссейн, он же незабвенный Жоффрэ из «Неукротимой Анжелики», выпустил дурацкую ленту под названием «Красная икра», в которой советские агенты, одетые а ля рюсс в зипуны и тулупы в саду особняка, почти в самом центре Женевы, жгли костры, пили горькую и пели хором тоскливые народные песни перед тем, как замочить свою очередную жертву из числа невинных местных жителей. Сильный, но буржуазный певец Мишель Сарду тоже отметился в этом жанре обличительной песней, адресованной прямо покойному Владимиру Ильичу. Певец послабее, но популярный тогда во Франции Ален Шамфор, не пожелал отставать и сочинил какую-то ритмичную дребедень про девушку по имени Ивановна, которая не может уехать к любимому за границу, т.к. владеет неким «государственным секретом». Интересно, каким? Короче, атмосферка для жизни и работы на берегах Сены тогда была та еще, не утешала никакая Эйфелева башня. Французы, даже друзья, видели в советских дипломатах только шпионов или агентов влияния. Журналюги прямо намекали, что если кого не выслали, то не потому, что они чисты, а потому, что оказались ловчее других.

Оставшиеся пребывали в угнетенном состоянии духа, потому что чувствовали-таки себя «агентами влияния». То есть теми, кто активно пропагандировал достижения нелюбимой на Западе родины и одновременно стремился «укреплять многовековую дружбу и сотрудничество между советским и французским народами». Скажем прямо, такой дружбы на самом деле никогда не существовало, были стратегические интересы. Но и никаких указаний в ответ поливать грязью Францию совдипломаты не получали. Руководители и народ СССР упорно любили французов. А обвинять дипломатов в активном общении с местным населением и с прессой, пропаганде достижений своей страны или в легальном сборе информации о стране пребывания, нам, по крайней мере, казалось обидным — для чего же нас еще посылали за границу? Разве не этим же занимались французские дипломаты в Москве? Но как бы там ни было, именно советским дипломатам приходилось принимать на себя оплеухи и плевки французов, возмущенных неразумным и жестоким обращением властей СССР с творческими деятелями. Так, например, в 1984 году, уже тогда известный за рубежом кинорежиссёр — новатор Юрий Норштейн, автор трогательного «Ежика в тумане», удостоился специальной премии Международного фестиваля мультипликационных фильмов в городке Аннси за свою картину «Сказка сказок». Самого режиссёра на церемонию вручения премии, по каким-то там причинам, не выпустили, поручив забрать её сотрудникам совпосольства. Получать премию за Норштейна на сцену, под улюлюкание и свист зала, пришлось выйти, краснея от стыда, автору этих строк. История в точности повторилась с премией, присуждённой фильму Ролана Быкова «Чучело» на фестивале фильмов для юношества в небольшом французском городке Лаоне (хотя через два года фильму была присуждена Государственная премия СССР). Бурную реакцию французских зрителей тогда можно было понять и предвидеть, если вспомнить, что для жителей Франции, физическая неприкосновенность, личная и творческая свобода и права человека всегда были непреходящими ценностями.

Но, несмотря на «отдельные» огорчения, культурная служба совпосольства в целом комплексом неполноценности не страдала, потому как похолодание политических отношений на культурных связях по большому счёту не отразилось. Большой театр, советские музыканты-виртуозы и симфонические оркестры как ездили, так и продолжали регулярно наведываться в Париж и собирать полные залы. Русский язык тоже, худо-бедно, во Франции в те времена изучали десятки тысяч человек, хотя, конечно, не миллионы, как французский в СССР. Коллеги из других служб посольства — политической, экономической, научно-технической – привыкли слегка снобировать культурников. Но мы-то про себя знали, как наши коллеги томились на занудных официальных беседах с заносчивыми французскими коллегами. В то время, как нам, «бедолагам», приходилось укреплять это доверие в театрах, на вернисажах, в концертных и кинозалах. В коридорах посольства еще курился «дымок» памятного совместного производства фильма « Тегеран-43», снятого в 1980 году режиссёром Владимиром Наумовым с участием в эпизоде Алена Делона и музыкой Гарваренца-Азнавура. Правда, сей факт никак не способствовал укреплению дружбы с Делоном, скорее наоборот – великий артист, как и многие во Франции, тогда чурался общения с официальными советскими представителями. И сменил гнев на милость лишь с приходом Ельцина, воспылав особой симпатией к генералу Лебедю, которого сравнивал с Де Голлем.

Ровное течение культурного сотрудничества между двумя странами изредка нарушалось то яркими событиями, то забавными происшествиями. Представление среднего француза о советском кино в ту пору ограничивалось «Броненосцем Потёмкиным» и «Иваном Грозным» Эйзенштейна, а также фильмом «Летят журавли» Михаила Калатозова, получившим в 1957 году «Золотую пальмовую ветвь» на Международном кинофествале в Каннах. Современных советских картин французы практически не видели. А один из популярных во Франции телеведущих тогда даже сомнительно пошутил, что больше всего любит советские фильмы, потому что «они не мешают ему крепко спать». В этой связи кинослужба совпосольства вместе с бюро Совэкспортфильма в Париже, как в своё время Ленин, решили, что из всех искусств важнейшим для условий Франции является кино. Эту позицию деятельно поддержал тогдашний посол СССР во Франции, блистательный российский дипломат Юлий Воронцов. Так, в частности, он убедил консервативное руководство Госкино разрешить проведение в Париже недели фильмов Никиты Михалкова. Хотя сам Никита в диссидентах не значился, его растущая популярность не только на родине, но и за рубежом раздражала гонителей киноискусства в Москве, к тому же брат режиссёра Андрон «подался в Голливуд на заработки» и поселился в Америке. Дело с подготовкой недели Михалкова осложнялось тем, что проводить её собиралась Французская Синематека, а это влиятельное объединение кинодеятелей Франции в то время возглавлял видный кинорежиссёр Коста Гаврас, считавшийся в наших официальных кругах «антисоветчиком» из-за своего фильма «Признание», разоблачавшего репрессии в коммунистической Чехословакии. Тем не менее, по настоянию совпосольства, Неделя фильмов Никиты Михалкова состоялась и его картины «крутили» в престижном кинотеатре «Триумф» на Елисейских полях. В итоге эта Неделя стала настоящим праздником советского кино во Франции, а на встречи с тогда еще не столь помпезным Никитой Сергеевичем валом валила любопытная, непредвзятая французская молодежь.

Объективности ради тут стоит напомнить, что французская фирма «Комета-Фильм», специализировавшаяся на прокате советских фильмов, как и крупнейшее агентство импресарио Бертозо (названия изменены), обладавшая эксклюзивным правом на организацию гастролей Большого театра или ансамбля Моисеева, входили в систему, контролировавшуюся тогда французской компартией. Во главе системы находилась мощнейшая транснациональная компания Интерагра, через которую шли практически все крупнейшие сделки по закупке Советским Союзом продовольствия во Франции, что служило источником немалых средств существования влиятельной тогда ФКП. С исчезновением СССР эта система рухнула и, соответственно, пришла в упадок и французская компартия.

Несомненно одно, в те годы именно наше кино, особенно с началом перестройки, помогало преодолевать предвзятое и негативное отношение французов к СССР и его людям. С этой целью в совпосольстве раз в месяц устраивались просмотры лучших отечественных картин для широкой французской общественности и огромный зал на бульваре Ланн всегда был полон. Регулярно собирал свою публику и киноклуб «Жар-птица», действовавший под эгидой общества дружбы «Франция-СССР». Эти вечера часто украшало присутствие видных советских кинематографистов. Среди таких наиболее памятных событий, наверно, можно назвать просмотры фильмов «Военно-полевой роман» Петра Тодоровского, номинированный на Оскара, «Полеты во сне и наяву» Романа Балаяна, «Вассы Железновой» Глеба Панфилова и «Агонии» Элема Климова, тогда еще не выпускавшейся на советские экраны. Встречи с этими замечательными режиссёрами и такими артистами как Инна Чурикова, Олег Янковский или Алексей Баталов воздействовали на сознание французов гораздо более эффективно, чем десятки политических заявлений. На один из таких просмотров пришёл уже тяжело больной писатель-эмигрант Виктор Некрасов, получивший Сталинскую премию за повесть «В окопах Сталинграда» и покинувший родину в 1974 году во Францию из-за обвинений в «низкопоклонстве перед Западом». А где-то по улицам Парижа в это же время ходили и другие видные изгнанники и эмигранты советской эпохи – Рудольф Нуреев, Мстислав Растропович, Анатолий Гладилин, Александр Галич, Владимир Максимов и многие другие. Но, конечно, тогда еще все они старались держаться подальше от посольства СССР.

Правда, уже тогда зашумела гласность и в культурной политике Советского Союза появились первые послабления. Того же Олега Янковского, который накануне снялся в получившем мировое признание фильме «неблагонадёжного» Андрея Тарковского «Ностальгия», без проблем выпускали за границу. Начали решаться тогда выездные дела и некоторых других известных кинематографистов. Официальное разрешение на работу во Франции получил Отар Иоселиани, снявший там « Похитителей луны» и другие фильмы, но в ту пору с большим подозрением относившийся к работникам посольства, видимо, считая их потенциальными «врагами демократии». С учётом веяний времени и под сильным нажимом совпосольства косное руководство Госкино, наконец, разрешило выехать во Францию Андрею Тарковскому, формально, для прохождения лечения. И режиссёр действительно умер в больнице вскоре после переезда в Париж.

Но отнюдь не всё события в жизни культурной службы посольства носили грустный или торжественный характер. Бывали и курьёзы. Как-то однажды фирма «Серито-фильм» — продюсер картин с участием Бельмондо - заявила, что больше не будет давать их бесплатно для просмотра высоким гостям совпосольства. Как? Почему? Выяснилось, что несколько советских газет подняли кампанию критики героев Бельмондо – «бездумных забияк, драчунов и сорви-голов», которые, мол, никак не могли служить примером для советской молодёжи. Вредная французская пресса умело отреагировала на эту благоглупость заголовками типа «Москва не любит нашего героя!», «Бог во Франции, исчадие ада в Россиии!» и т.п. На что, естественно, окружение знаменитого актёра и его фирма обиделись, тем более, что фильмы с участием Бельмондо в СССР собирали миллионы зрителей, т.е. приносили немалый доход казне. И тогда прозорливый посол поручил сотрудникам культурной службы срочно исправить ситуацию и вернуть расположение кинозвезды. Надо ли говорить, что это задание показалось невыполнимым – как подступиться к личности такого масштаба. Но в окружении Бельмондо нашелся человек с русскими корнями и он уговорил артиста принять представителей совпосольства. В назначенный час руководитель группы культуры и его помощник, запасшиеся традиционными русскими сувенирами (бутылка водки и банка чёрной икры) с трепетом ожидали встречи с самим! Бельмондо в одной из его парижских квартир. Наконец послышался шум и в комнату стремительно ворвался Жан-Поль и сразу же стал радушно приветствовать гостей, выясняя, какова цель их визита. Похоже было, что артист ни сном, ни духом не ведал о «происках советской прессы». Он распорядился открыть для гостей магнум шампанского, под его журчание выслушал наши извинения и с радостью принял приглашение посетить Советский Союз, в т.ч. и для охоты. Инцидент был исчерпан, но история на этом не закончилась. Через несколько недель на экраны Франции вышла милая комедия «Весёленькая пасха» с участием Бельмондо и Софи Марсо. Там по ходу сюжета герой — преуспевающий бизнесмен – приглашает гостей к столу, заставленному огромными бутылями с водкой и горами чёрной икры, и говорит следующее: «Проходите, друзья, угощайтесь. Это мне преподнесли друзья из советского посольства!».

Другой великий киноактёр Франции, Лино Вентура, человек левых взглядов, не шёл на поводу у политиков и поэтому любезно согласился принять приглашение на Московский фестиваль 1985 года. Но когда сотрудник культурной службы посольства явился в представительство Аэрофлота на Елисейских полях получать для него авиабилет, оказалось, что Госкино оплатило артисту билет обычного, а не первого класса. На вопрос, а не может ли сам Аэрофлот разместить французскую звезду в салоне первого класса в порядке рекламы, директор бюро гордо заявил, что с пассажирами у него всё в порядке и в рекламе его фирма не нуждается. Слава богу, иначе среагировала на появление артиста команда авиалайнера. Командир корабля и особенно стюардессы заверили, что он полетит в первом классе со всем причитающимся угощением. Вернувшись после фестиваля и по дороге из аэропорта, обычно сдержанный и суровый Лино сообщил, как бы между прочим, что московская пресса проявила к нему горячий интерес, а вот руководство Госкино, «занятое американскими актёрами», появилось лишь на третий день, чтобы бегло его поприветствовать и что, во время прогулки по Красной площади, его «особенно удручил вид мясных прилавков в замечательном магазине ГУМ».

Но, конечно, пиком культурных событий тех лет для совкомандированных стали гастроли театра Ленком в Париже осенью 1985 года с единственным спектаклем — «Юнона и Авось». Это был подлинный триумф русскоязычной культуры, растиражированный всеми французскими средствами массовой информации. Гастроли проходили по инициативе Пьера Кардена в его театре на Елисейских полях в течение месяца и замечательные исполнители каждый божий вечер выходили на сцену под овации, заставляя волноваться и даже проливать слёзы в общем-то саркастичных французов. Автор этих строк, например, воочию видел, как увлажнились глаза Мирей Матьё, Фанни Ардан и многих других тонких зрительниц и зрителей, способных чувствовать. Не обошлось и без казусов, но не на сцене. Дело в том, что Карден выплачивал звездам театра гонорар в валюте, на порядок превышавший размер суточных, предусмотренных тогда советскими правилами. Разницу полагалось сдавать в кассу посольства, но французские администраторы, пронюхав об этом, страшно возмутились. Модельер лично просил совпосла «не обирать» его гостей и посольство такое разрешение выдало «в виде исключения». Великий Карден, конечно, не мог и представить себе скромность доходов создателей спектакля и ведущих актёров. А на полученный гонорар искромётный Николай Караченцов приобрёл себе в недорогой лавке кожаную тужурку и в этой парижской обновке суперстар советского театра и кино еще долго потом появлялся на экранах телевизоров. По признанию многих французов, гастроли Ленкома произвели на них куда большее впечатление, чем первый визит во Францию Михаила Горбачёва с супругой, состоявшийся за месяц до того.

С тех пор прошло больше двадцати лет. Мир радикально изменился. Исчез СССР, появилась новая, некоммунистическая Россия. Способствовало ли это сближению французской и русской культур? Похоже, не очень. По- прежнему ритмично, «на основе взаимности», осуществляются официальные культурные обмены. 2011 год даже стал перекресным годом России во Франции и Франции в России. Конечно, в условиях свободного предпринимательства у нас стали больше печатать достойных франкоязычных авторов – Амели Нотомб, Уэльбека, Бегбедера, Марка Леви и проч. И во Франции, благодаря смелости французских издателей и усердию переводчиков, сегодня больше, чем раньше печатают современную русскую прозу. Ездят друг к другу в гости драматические театры. Но российское кино так и осталось малоизвестным и непонятным французскому зрителю. А Каннский фестиваль упорно игнорирует работы наших кинематографистов, за исключением одного-двух. Может мы и вправду недотягиваем?

А что стало с людьми? Во Франции всегда существовала многочисленная когорта славистов, русофилов и друзей русскоязычной культуры. Существует она и поныне, да только численность её рядов отнюдь не возросла по сравнению с советскими временами. В России же друзей Франции всегда было гораздо больше, но их число тоже сокращается. Но пока обновлённая Россия продолжает по инерции почитать и любить Францию и всё французское. А французы (наперегонки с англичанами) по-прежнему идут в голове колонны тех на Западе, кто по-прежнему относится к России с предубеждением и холодком, если не сказать больше. Не любы мы, россияне, французам. Но это уже не культура, а политика. Известный в прошлом советский писатель-маринист, как-то прогуливаясь по Парижу в описываемые автором этих строк времена, особенно восхищался тем, как открыто и страстно целуются прямо на улице французские парочки. И в заключение задался вслух парадоксальным вопросом: «А уж не французом ли был славный Леонид Ильич? Вспомнить только его поцелуй с Хонеккером?».