Наше творчество

МАРАТ БРУХНОВ - ПОТОМОК ДЕ РИБАСА

МАРАТ БРУХНОВ - ПОТОМОК ДЕ РИБАСА

          Институт. Первый курс, весна 1951-го. Подготовка к спортивному параду на Красной площади. Нам, занимающимся в спортивных секциях МГИМО, выдают синие майки с эмблемой летящей птицы (наш институт был в спортобществе «Буревестник»). За несколько недель до парада мы все отправляемся на набережную парка Горького для тренировок.

          Р-р-р-авннение налево! Тверже шаг! Подр-р-равняй ряды! Эти команды издаёт высокий, широкоплечий, атлетический молодец. У него очень громкий командирский голос, который невольно заставляет подчиняться его командам. Конечно, никаких мегафонов тогда не было, но его голос и без всяких мегафонов слышен по всей Москва-реке. Это наш студент, на два курса старше меня. Но по годам он старше лет на десять. Фронтовик. Начал войну рядовым пехотинцем под Сталинградом. Потом оказался в полковой разведке. Но пусть сам Марат расскажет о себе: «Выше сержанта не поднимался. Подразделением крупнее взвода полковой разведки не командовал. Ордена старше «Отечественной войны 1 степени не получал. Зато имел 7 ранений, 2 контузии, на собственном горбу приволок 16 языков. И так до 8 мая 1945 г., с перерывами на госпиталя. 8 мая меня ранило в последний раз» (из сборника воспоминаний выпускников 1953 г.).

          Впрочем, все эти детали я узнал много позже. А тогда, весной 1951-го, впервые услышав и увидев Марата Брухнова, мне захотелось познакомиться поближе. Уж очень он был колоритен. Сделать это было очень просто, поскольку Марат очень любил студенческие компании, которые были ему необходимы как аудитория для своих многочисленных рассказов (о них речь впереди).

          Обычно всё это начиналось в буфете на четвёртом этаже института, а потом перемещалось в «Пльзень» в парке Горького. Интересно то, что Марат никогда не вспоминал о войне (во всяком случае, я не был свидетелем и слушателем таких его воспоминаний). Обычно он рассказывал  о каких-то смешных случаях, которые якобы (а может быть, и на самом деле) случались с ним. Наверное, воспоминания о его бытности в разведке никак не вписывались в тот иронический колёр, которым были окрашены его устные рассказы. «Снять», т.е. зарезать часового, а потом перетащить через линию фронта «языка», наверное, никак нельзя было в него вписать. А может быть, Марат просто-напросто хотел забыть о том, что ему приходилось делать во время войны. Которая, как известно, связана с лишением жизни людей. «На войне, ведь и правда, иногда убивают».

          Видимо, Марату, как, между прочим, и многим другим фронтовикам, трудно было входить в мирную жизнь. Приходил на помощь алкоголь. Неоднократно за ресторанные драки случались у Марата приводы в милицию. Но милиционеры, во всяком случае «по месту жительства», его уважали. И за его военное прошлое,  и за богатырскую силу. Перетаскивать «языков» через линию фронта было, конечно, не просто. Поэтому несмотря на эти приводы Марат институт закончил. Следовательно, «телеги» на него, если и приходили, то, видимо, не очень суровые. Но после окончания института рапределили его весьма своеобразно. Об этом я расскажу немного ниже.

          Много позже я пробовал записать расказанные Маратом истории. Но на бумаге они очень много теряли по сравнению с тем, что мне доводилось от него услышать. Марат был удивительным рассказчиком. Тем не менее, попробую пересказать хотя бы что-то из того, что я услышал от него. Скорее всего, он многое сочинял, импровизировал по ходу рассказа. Слушать его было очень интересно.

          Так вот. После окончания МГИМО Марата направили на работу в Варшаву на строительство Дворца Культуры и Науки, которое сооружалось Советским Союзом в знак вечной дружбы с польским народом. На строительстве трудились наши рабочие. А Марат был направлен к ним ... воспитателем-комсоргом!  Пробыл он там недолго. Далее привожу рассказ Марата, услышанный от него после его возвращения из Варшавы (колорит его речи передать не могу, только сюжет).

          Главная проблема на строительстве – конечно, пьянство. Марату надо его побороть. Партийно-государственное поручение. Марат берёт два пол-литра и приходит в общагу. Собирает воспитанников. Произносит несколько слов о вреде пьянства. И говорит: «А теперь я вам покажу практический вред алкоголя». Наливает стакан, выпивает. Комментирует: «Вроде бы мне захорошело, но хочется, чтобы стало ещё лучше». Выпивает следующий стакан.  Говорит: «Да, стало ещё лучше, значит, надо продолжить». После третьего или четвертого стакана говорит: «А вот теперь мне хочется дать кому-то в морду. Кого там из вас вчера за драку задержали? Давай, выходи». При виде огромного, мощного Марата никому выходить не хочется. Марат заключает: «Следующий раз добровольцев ждать не буду, сам выберу». Ясное дело, воспитателя сильно зауважали. Педагогика оказалась эффективной, хотя с академической точки зрения, видимо, не безупречной.

          А вот другой рассказ Марата. Едет он в тролейбусе. Слегка (по его словам) выпивши. Тесно. Покачнувшись, он слегка толкает стоящую рядом пассажирку. Она недовольно смотрит на него. «Извините». Ну, ладно. Едут дальше. Водитель тормозит, и Марат довольно плотно на пассажирку налегает. Она смотрит на него испепеляющим взглядом, но, видимо, в силу своей интеллигентности, скандала не затевает. Тогда Марат своим громовым командирским голосом провозглашает: «Мадам, ну, почему вы всё время смотрите на меня? Что, вы в своей жизни красивых мужчин не видели?». В тролейбусе некоторое оживление, а на одной из остановок, по словам Марата, он выходит вслед за этой пассажиркой уже в качестве «хорошего знакомого».

          Думаю, что он мог бы стать очень интересным писателем. Работал в издательстве «Молодая гвардия» редактором серии «Жизнь замечательных людей» (ЖЗЛ) и переводчиком с английского и польского. В том числе (с английского) перевёл несколько книг Курта Воннегута, Ирвинга Стоуна  и других известных писателей. Для серии ЖЗЛ написал повесть «Чак» - о вожде зулусов, которого считал военным гением.

          В 2003 г. издательство МГИМО опубликовало сборник воспоминаний выпускников 1953 г. Там есть воспоминания Марата – «Листая дней былых гербарий». Удивительно интересно, талантливо написанные страницы. В этом своём десятистраничном (очень жаль, что таком коротком) вкладе в воспоминания выпуска 53-го Марат утверждает, приводя ссылки на документы и цитаты из них, что он потомок основателя Одессы адмирала де Рибаса. В студенческие времена он об этом никогда не упоминал. Тогда вообще о своём прошлом, тем более о столь неортодоксальном, говорить было не принято. А свою фамилию он получил от отца – «красного командира» (три ромба), сгинувшего в «мясорубке» 1937-го.

          Вот таков был Марат Брухнов, мгимовец, франтовик-разведчик, очень яркий и талантливый человек.